Неточные совпадения
Он, глубоко вздохнув и как бы
чувствуя, что мало будет участия со стороны Константина Федоровича и жестковато его сердце, подхватил
под руку Платонова и пошел с ним вперед, прижимая крепко его к груди своей. Костанжогло и Чичиков остались позади и, взявшись
под руки, следовали за ними в отдалении.
Селифан, прерванный тоже на самой середине речи, смекнул, что, точно, не нужно мешкать, вытащил тут же из-под козел какую-то дрянь из серого сукна, надел ее в рукава, схватил в
руки вожжи и прикрикнул на свою тройку, которая чуть-чуть переступала ногами, ибо
чувствовала приятное расслабление от поучительных речей.
Он бросился ловить ее; но мышь не сбегала с постели, а мелькала зигзагами во все стороны, скользила из-под его пальцев, перебегала по
руке и вдруг юркнула
под подушку; он сбросил подушку, но в одно мгновение
почувствовал, как что-то вскочило ему за пазуху, шоркает по телу, и уже за спиной,
под рубашкой.
Когда стали подходить к кресту, я вдруг
почувствовал, что нахожусь
под тяжелым влиянием непреодолимой, одуревающей застенчивости, и,
чувствуя, что у меня никогда не достанет духу поднести свой подарок, я спрятался за спину Карла Иваныча, который, в самых отборных выражениях поздравив бабушку, переложил коробочку из правой
руки в левую, вручил ее имениннице и отошел несколько шагов, чтобы дать место Володе.
Ему все мерещилось это чистое, нежное, боязливо приподнятое лицо; он
чувствовал под ладонями
рук своих эти мягкие волосы, видел эти невинные, слегка раскрытые губы, из-за которых влажно блистали на солнце жемчужные зубки.
«Болван», — мысленно выругался Самгин и вытащил
руку свою из-под локтя спутника, но тот, должно быть, не
почувствовал этого, он шел, задумчиво опустив голову, расшвыривая ногою сосновые шишки. Клим пошел быстрее.
Он
почувствовал это тотчас же, как только вышел на улицу
под руку с женой, сопровождаемой Брагиным и Кумовым.
Когда она, стройная, в шелковом платье жемчужного цвета, шла к нему по дорожке среди мелколистного кустарника, Самгин определенно
почувствовал себя виноватым пред нею. Он ласково провел ее в отдаленный угол сада, усадил на скамью,
под густой навес вишен, и, гладя
руку ее, вздохнул...
Самгин
чувствовал себя неловко, Лидия села на диван, поджав
под себя ноги, держа чашку в
руках и молча, вспоминающими глазами, как-то бесцеремонно рассматривала его.
Климу стало неловко. От выпитой водки и странных стихов дьякона он вдруг
почувствовал прилив грусти: прозрачная и легкая, как синий воздух солнечного дня поздней осени, она, не отягощая, вызывала желание говорить всем приятные слова. Он и говорил, стоя с рюмкой в
руках против дьякона, который, согнувшись, смотрел
под ноги ему.
Это — все, что было у него
под рукою, но он
почувствовал себя достаточно вооруженным и отправился к Прейсу, ожидая встретить в его «интересных людях» людей, подобных ученикам Петра Маракуева.
Клим зажег свечу, взял в правую
руку гимнастическую гирю и пошел в гостиную,
чувствуя, что ноги его дрожат. Виолончель звучала громче, шорох был слышней. Он тотчас догадался, что в инструменте — мышь, осторожно положил его верхней декой на пол и увидал, как из-под нее выкатился мышонок, маленький, как черный таракан.
Вся эта сцена заняла минуту, но Самгин уже знал, что она останется в памяти его надолго. Он со стыдом
чувствовал, что испугался человека в красной рубахе, смотрел в лицо его, глупо улыбаясь, и вообще вел себя недостойно. Варвара, разумеется, заметила это. И, ведя ее
под руку сквозь трудовую суету, слыша крики «Берегись!», ныряя
под морды усталых лошадей, Самгин бормотал...
Особенно был раздражен бритоголовый человек, он расползался по столу, опираясь на него локтем, протянув правую
руку к лицу Кутузова. Синий шар головы его теперь пришелся как раз
под опаловым шаром лампы, смешно и жутко повторяя его. Слов его Самгин не слышал, а в голосе
чувствовал личную и горькую обиду. Но был ясно слышен сухой голос Прейса...
Мне нужно взять себя в
руки», — решил Клим Иванович Самгин,
чувствуя, что время скользит мимо его с такой быстротой, как будто все, наполняющее его, катилось
под гору.
Она замолчала. Самгин тоже не
чувствовал желания говорить. В поучениях Марины он подозревал иронию, намерение раздразнить его, заставить разговориться. Говорить с нею о поручении Гогина при Дуняше он не считал возможным. Через полчаса он шел
под руку с Дуняшей по широкой улице, ярко освещенной луной, и слушал торопливый говорок Дуняши.
Выговорив самое главное, девушка повернула голову, робко посмотрев на старика. Лонгрен сидел понурясь, сцепив пальцы
рук между колен, на которые оперся локтями.
Чувствуя взгляд, он поднял голову и вздохнул. Поборов тяжелое настроение, девушка подбежала к нему, устроилась сидеть рядом и, продев свою легкую
руку под кожаный рукав его куртки, смеясь и заглядывая отцу снизу в лицо, продолжала с деланым оживлением...
— Какой роскошный букет! — сказала Марфенька, тая от восторга и нюхая цветы. — А что же это такое? — вдруг прибавила она,
чувствуя под букетом в
руке что-то твердое. Это был изящный porte-bouquet, убранный жемчугом, с ее шифром. — Ах, Верочка, и ты, и ты!.. Что это, как вы все меня любите!.. — говорила она, собираясь опять заплакать, — и я ведь вас всех люблю… как люблю, Господи!.. Да как же и когда вы узнаете это; я не умею даже сказать!..
Привалов
чувствовал, что у нее от слишком сильного возбуждения
руки и ноги не повиновались и точно мешали, когда хотелось вспорхнуть и улететь
под звуки доносившейся из главной залы музыки.
Первым в клубе встретился Штофф и только развел
руками, когда увидал Галактиона с дамой
под руку. Вмешавшись в толпу, Галактион
почувствовал себя еще свободнее. Теперь уже никто не обращал на них внимания. А Прасковья Ивановна крепко держала его за
руку, раскланиваясь направо и налево. В одной зале она остановилась, чтобы поговорить с адвокатом Мышниковым, посмотревшим на Галактиона с удивлением.
Не
чувствуя ни малейшей потребности устремляться в неизведанные сферы и даже не имея понятия о подобных сферах, он легко избегал ошибок, свойственных выспренним умам, и всегда имел
под руками готовый афоризм,
под сению которого и укрывался, в полной уверенности, что никто его там не найдет.
Матушка затосковала. Ей тоже шло
под шестьдесят, и она
чувствовала, что бразды правления готовы выскользнуть из ее слабеющих
рук. По временам она догадывалась, что ее обманывают, и сознавала себя бессильною против ухищрений неверных рабов. Но, разумеется, всего более ее смутила молва, что крепостное право уже взяло все, что могло взять, и близится к неминуемому расчету…
Лихонин резко нахлобучил шапку и пошел к дверям. Но вдруг у него в голове мелькнула остроумная мысль, от которой, однако, ему самому стало противно. И,
чувствуя под ложечкой тошноту, с мокрыми, холодными
руками, испытывая противное щемление в пальцах ног, он опять подошел к столу и сказал, как будто бы небрежно, но срывающимся голосом...
Она побежала к дому. Я побежал вслед за нею — и несколько мгновений спустя мы кружились в тесной комнате,
под сладкие звуки Ланнера. Ася вальсировала прекрасно, с увлечением. Что-то мягкое, женское проступило вдруг сквозь ее девически-строгий облик. Долго потом
рука моя
чувствовала прикосновение ее нежного стана, долго слышалось мне ее ускоренное, близкое дыханье, долго мерещились мне темные, неподвижные, почти закрытые глаза на бледном, но оживленном лице, резво обвеянном кудрями.
— Теперь мне все равно, все равно!.. Потому что я люблю тебя, мой дорогой, мое счастье, мой ненаглядный!.. Она прижималась ко мне все сильнее, и я
чувствовал, как трепетало
под моими
руками ее сильное, крепкое, горячее тело, как часто билось около моей груди ее сердце. Ее страстные поцелуи вливались в мою еще не окрепшую от болезни голову, как пьяное вино, и я начал терять самообладание.
Все взгляды впились в учителя, о котором известно, что вчера он был пьян и что его Доманевич вел
под руку до квартиры. Но на красивом лице не было видно ни малейшего смущения. Оно было свежо, глаза блестели, на губах играла тонкая улыбка. Вглядевшись теперь в это лицо, я вдруг
почувствовал, что оно вовсе не антипатично, а наоборот — умно и красиво… Но… все-таки вчера он был пьян… Авдиев раскрыл журнал и стал делать перекличку.
Мы подхватили сестренку
под руки и пустились бежать к своему крыльцу, где и уселись,
чувствуя себя безопасными в своих пределах.
Он не преследовал, конечно, потому, что
под рукой не случилось другого извозчика, и я успел скрыться из глаз его. Я же доехал лишь до Сенной, а там встал и отпустил сани. Мне ужасно захотелось пройтись пешком. Ни усталости, ни большой опьянелости я не
чувствовал, а была лишь одна только бодрость; был прилив сил, была необыкновенная способность на всякое предприятие и бесчисленные приятные мысли в голове.
С удивительным наслаждением Калугин
почувствовал себя дома, вне опасности, и, надев ночную рубашку, лежа в постели уж рассказал Гальцину подробности дела, передавая их весьма естественно, — с той точки зрения, с которой подробности эти доказывали, что он, Калугин, весьма дельный и храбрый офицер, на что, мне кажется, излишне бы было намекать, потому что это все знали и не имели никакого права и повода сомневаться, исключая, может быть, покойника ротмистра Праскухина, который, несмотря на то, что, бывало, считал за счастие ходить
под руку с Калугиным, вчера только по секрету рассказывал одному приятелю, что Калугин очень хороший человек, но, между нами будь сказано, ужасно не любит ходить на бастионы.
Александров справился с ним одним разом. Уж не такая большая тяжесть для семнадцатилетнего юноши три пуда. Он взял Друга обеими
руками под живот, поднял и вместе с Другом вошел в воду по грудь. Сенбернар точно этого только и дожидался.
Почувствовав и уверившись, что жидкая вода отлично держит его косматое тело, он очень быстро освоился с плаванием и полюбил его.
Пока Женни сняла с себя мундир, отец надел треуголку и засунул шпагу, но, надев мундир,
почувствовал, что эфесу шпаги неудобно находиться
под полою, снова выдернул это смертоносное орудие и, держа его в левой
руке, побежал в училище.
Доктор, с которым Полинька и Лиза шли
под руку,
почувствовал, что Калистратова от этой встречи так и затрепетала, как подстреленная голубка. В эту же минуту голиаф, оставив товарищей и нагнувшись к Полинькиному ребенку, который шел впереди матери, схватил и понес его.
Прошло еще несколько томительных секунд. Княгиня перестала биться. Княжна
почувствовала под своей
рукой холод. Перед ней лежал труп. Глаза его пристально смотрели на нее.
Сусанна Николаевна так затрепетала при этом, что Егор Егорыч, шедший с ней
под руку,
почувствовал это и спросил...
Ему доставляло удовольствие исполнять ее капризы, ухаживать за ней во время ее припадков злобы, ссориться и мириться с нею, трепать ее по свежей щечке и целовать в как бы из мрамора выточенный лоб, гулять с нею
под руку по аллеям грузинского сада,
чувствовать трепетание молодой груди и иногда прерывистое, полное нетронутой страсти дыхание молодой девушки.
Он отдернул свою
руку, отскочил назад, в каком-то моментально охватившем его паническом страхе: он
почувствовал, как
под его шляпою один за другим поднимались волосы.
«Я ни в чем не виноват, — думал я упорно и мучительно, — у меня есть диплом, я имею пятнадцать пятерок. Я же предупреждал еще в том большом городе, что хочу идти вторым врачом. Нет. Они улыбались и говорили: «Освоитесь». Вот тебе и освоитесь. А если грыжу привезут? Объясните, как я с нею освоюсь? И в особенности каково будет себя
чувствовать больной с грыжей у меня
под руками? Освоится он на том свете (тут у меня холод по позвоночнику…).
Он сидел на своем стуле, с
рукой, еще вытянутой на клавиатуре, и
под шум разговоров внезапно
почувствовал на этой
руке чье-то горячее прикосновение.
Он сжал ее маленькую
руку в своей. Ему казалось странным, что ее тихое ответное пожатие так непохоже на прежние: слабое движение ее маленьких пальцев отражалось теперь в глубине его сердца. Вообще, кроме прежней Эвелины, друга его детства, теперь он
чувствовал в ней еще какую-то другую, новую девушку. Сам он показался себе могучим и сильным, а она представилась плачущей и слабой. Тогда,
под влиянием глубокой нежности, он привлек ее одною
рукой, а другою стал гладить ее шелковистые волосы.
Ушли они. Мать встала у окна, сложив
руки на груди, и, не мигая, ничего не видя, долго смотрела перед собой, высоко подняв брови, сжала губы и так стиснула челюсти, что скоро
почувствовала боль в зубах. В лампе выгорел керосин, огонь, потрескивая, угасал. Она дунула на него и осталась во тьме. Темное облако тоскливого бездумья наполнило грудь ей, затрудняя биение сердца. Стояла она долго — устали ноги и глаза. Слышала, как
под окном остановилась Марья и пьяным голосом кричала...
Степан Сидорович стоял ни жив ни мертв; он
чувствовал, что почва ускользает из-под его ног, что так быстро и так хорошо составленный план рушится… Если он повернет все в шутку, случай к чему давала ему в
руки сама Дарья Васильевна, мертвого младенца зароют, а за ним все-таки будут следить, и все кончено.
Я
чувствую еще, как он покачивается на воде, и понимаю — что надо ухватиться за поручень — и
под рукою холодное стекло.
Я видел: она вся дрожала
под юнифой, и
чувствовал: я тоже сейчас — Я заложил назад
руки, улыбнулся...
Гаврило бросается к ее креслу, стулья шумят, и,
чувствуя, как по спине пробегает какой-то холод — предвестник аппетита, берешься за сыроватую крахмаленную салфетку, съедаешь корочку хлеба и с нетерпеливой и радостной жадностью, потирая
под столом
руки, поглядываешь на дымящие тарелки супа, которые по чинам, годам и вниманию бабушки разливает дворецкий.
Живя набегами, окруженные неприязненными племенами, казаки
чувствовали необходимость в сильном покровительстве и в царствование Михаила Федоровича послали от себя в Москву просить государя, чтоб он принял их
под свою высокую
руку. Поселение казаков на бесхозяйном Яике могло казаться завоеванием, коего важность была очевидна. Царь обласкал новых подданных и пожаловал им грамоту на реку Яик, отдав им ее от вершины до устья и дозволя им набираться на житье вольными людьми.
Все шумно поднялись с своих мест и продолжали спорить уже стоя, наступая все ближе и ближе на Родиона Антоныча, который, весь красный и потный, только отмахивался обеими
руками. «А Прейн еще предлагает привести сюда мужиков…» — думал с тоской бедный Ришелье,
чувствуя, как почва начинает колебаться у него
под ногами.
Он не видел ее лица, не видел того выражения и той улыбки, которая играла на нем в эту минуту, но
чувствовал, что эта женщина близко склоняется над его поникшим лицом, почти приникает к самому плечу его;
чувствовал на горячей щеке своей легкое, случайное прикосновение ее душистого локона;
чувствовал, что она не отрывает и не хочет отрывать
рук из-под его поцелуев, и какое-то странное благоговение к ней проницало всю его душу.
И Савин,
под влиянием своего неописуемого счастья, стоя на коленях у ног Мадлен, покрывая поцелуями ее
руки и платье,
чувствовал среди своего блаженства смутную тоску и страх.
Чуть я отворила дверь, вся моя робость и все сомнения мои исчезли; в груди моей забилось сто сердец, я
чувствовала, как множество незримых
рук подхватили меня и несли, как бы пригибая и сглаживая
под ногами моими ступени лестницы, которою я всходила.
Он ходил по комнате, садился за стол, брал лист бумаги, чертил на нем несколько строк — и тотчас их вымарывал… Вспоминал удивительную фигуру Джеммы, в темном окне,
под лучами звезд, всю развеянную теплым вихрем; вспоминал ее мраморные
руки, подобные
рукам олимпийских богинь,
чувствовал их живую тяжесть на плечах своих… Потом он брал брошенную ему розу — и казалось ему, что от ее полузавядших лепестков веяло другим, еще более тонким запахом, чем обычный запах роз…